ТОП 10 лучших статей российской прессы за
Feb. 15, 2021

«Никаких тайн и прочего, все на поверхности»

Рейтинг: 0

Коммерсантъ

Спустя полгода после взятия под стражу по обвинению в госизмене бывшего корреспондента “Ъ” и «Ведомостей», советника главы «Роскосмоса» Ивана Сафронова “Ъ” обратился к нему с рядом вопросов о том, как, с его точки зрения, продвигается следствие; о том, находит ли он сам в своей работе признаки, которые могут быть квалифицированы как измена; о том, сказалось ли заключение на его отношении к России, а также о том, можно ли привыкнуть к тюрьме. “Ъ” публикует ответы Ивана Сафронова.

— С твоего ареста прошло больше полугода. Как ведут себя следователи, помимо того что, насколько можно понять, тебе так и не сообщили нюансы предъявленного обвинения?

— Наверное, это тот самый временной отрезок, который мне дал понимание ситуации для самого себя. Говорю про свои внутренние ощущения, поскольку в плане получения информации о ходе следствия никаких подвижек ни у меня, ни у адвокатов нет. Время в «Лефортово» устроено совсем иначе, чем на воле: дни тянутся долго и монотонно, недели и месяцы — быстро. Как только попал сюда, то все казалось какой-то невообразимой ересью, абсурдом. Но вот прошло полгода — и ничего, живой, здоровый. Тут все находятся в одинаковых условиях: террористы, миллиардеры, генералы, ну и я, журналист, вместе с ними. Возвращаясь к следователям: ведут они себя при общении достаточно корректно, хотя отказали мне в звонках и свиданиях с родными. Достаточно ясно, что они действуют по формуле: «Вижу цель, не вижу препятствий».

За полгода никто из следственной группы не дал мне разъяснений по сути предъявленных обвинений, только какие-то общие фразы: в 2017 году ты передал что-то такое, чего передавать нельзя, но мы тебе это не покажем, потому что не хотим.

С начала следствия были назначены несколько экспертиз, в том числе на предмет секретности сведений, содержащихся в отправленных мною письмах. Судя по той информации, которую следователь довел до суда во время последнего продления срока содержания под стражей, как минимум одна из этих экспертиз была готова в середине октября 2020 года, но, несмотря на все наши просьбы, меня с ней до сих пор не ознакомили. Когда ознакомят — понятия не имею. Все допросы велись исключительно по моим ходатайствам. По сути, я просто сижу в четырех стенах — и ничего не происходит. Возможно, это такая тактика у следователя. Может, он поймал настоящего шпиона и все силы бросил на него. Мне трудно сказать: из камеры мало что слышно и видно.

— Следователи строго следуют протоколу или возникли какие-то элементы неформального общения? Были ли попытки давления? Пытаются ли тебя вывести на признание?

— В редкие эпизоды общения со следователем в рамках следственных действий иногда говорили о природе и погоде. Говорят, что нужен диалог! А разве я против? Но вместо того, чтобы показать мне «матчасть» и получить объяснения, меня вынуждают заниматься гаданием на кофейной гуще. Говорят, что в 2017 году я совершил преступление, но не говорят, что именно я сделал,— предлагают вспомнить. Я три месяца занимался самокопательством, но никаких преступлений так и не вспомнил. Ну и вишенка на торте: как только я прошу ознакомить меня хоть с какими-то материалами, чтобы понять, о чем идет речь, следователь квалифицирует это как попытку выведать объем собранных ФСБ материалов.

— Сейчас свидетелями по делу проходят все твои близкие, включая маму. Ты посвящал ее в детали своей работы журналистом или советником главы «Роскосмоса»?

— Статусом свидетеля «одарили» всех членов моей семьи. Это повсеместная практика, чтобы отказать в коммуникации с близкими и родными. Вот в разговоре с мамой, как считает следствие, я мог бы продолжить выполнять задания иностранной разведки. Бред? Да, но это на бумаге все официально написано, там подпись следователя стоит.

В общем, никому нельзя мой голос услышать — это угроза национальной безопасности, не меньше.

Мама, конечно, была в курсе того, где я работаю, какие статьи пишу, какой тематикой интересуюсь. Я всегда присылал ей ссылки на свои материалы. Она живо интересовалась моей работой и по-матерински переживала за меня, видя, какие темы я освещаю. Я старался следовать ее рекомендациям и советам, но тут вот как все обернулось. Мне безумно жаль, что ей приходится переживать всю эту историю. Но я знаю, что она у меня самая сильная и способна выдержать все. Значит, я тоже способен, потому что я ее сын. Знаю, что сестра Ира и ее муж Максим будут сильными. Что моя невеста Ксения дождется окончания этого абсурда, и мы будем вместе и счастливы. Других мыслей я не допускаю.

— Тебе вообще часто доводилось в рамках работы общаться с иностранными гражданами или ездить за границу? Возникала ли у тебя мысль, что это общение может кем-то рассматриваться в свете ст. 275 УК РФ о госизмене?

— За десять лет работы журналистом я, конечно, общался с иностранцами, поскольку смысл профессии состоит в коммуникации с людьми, внешним миром. Я ездил в десятки стран, посещал выставки вооружений и военной техники. Если для написания статей было необходимо найти какой-то эксклюзив, подробности или взять комментарий, то я обращался к представителям фирмы-разработчика. Так и было, например, в 2015 году на выставке IDEX-2015 в Абу-Даби, когда на тот момент президент Украины Петр Порошенко заинтересовался продукцией компаний, производящих турецкие ракетные комплексы. С людьми из этой компании я и общался, брал комментарии. В отношении встреч с представителями иностранного дипломатического корпуса у меня была принципиально иная позиция. Я принципиально отказывался от встреч с военными атташе западных стран, поскольку считал их малопродуктивными. Не посещал я и их официальные мероприятия целенаправленно.

Из посольства Чехии мне ни разу не приходило не то что приглашения, даже открытки на Рождество. Даже обидно.

Думал ли я, что мои контакты с иностранцами могут стать основанием для моего уголовного преследования? Нет. Но, видя, как в стране множится число шпионских дел, как и многие другие журналисты, нередко иронизировал на эту тему. Мол, если за SMS о железнодорожном составе с военной техникой женщина в Сочи получила обвинение в госизмене, обернувшееся семилетним приговором, сколько же дадут журналистам, освещающим военную тематику! Дошутился.

Читать в оригинале

Подпишись прямо сейчас

Комментарии (0)

Коментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.

Other issues View all
Архив ТОП 10
Лучшие статьи за другие дни